С большим удовольствием и не меньшим трудом прочитала толстую-претолстую книгу про Ленина.

Давно не читала ничего подобного. Автор льстит своему читателю, насыщая повествование множеством названий, имён, намёков, аллюзий и просто непонятных слов — пришлось ещё полазить в гугле и википедии, чтобы расшифровать некоторые из них, но с иными даже гугл не помог. Например, хотя я нагуглила слово "пантакратор", смысла названия я так и не поняла, увы. Соответственно, и язык очень непривычный: длиннющие периоды, очень литературный юмор — такой, не посмеяться, а понимающе хмыкнуть, — иногда несколько, имхо, натянутый.

Что касается собственно сабжа, то цельный образ Ленина-человека у меня почему-то так и не сложился (может, потому что он таки гриб?), а я на это рассчитывала. Много фактов, но очень подробно описываются зачастую не те, что мне больше всего интересны. А самые интересные — как раз наоборот, задеваются вскользь. Работа автором проделана гигантская (Данилкин реально лично прокатился по всем "ленинским местам"!), но ещё лет через пять читать книгу будет ещё сложнее, т.к. там довольно много отсылок к текущему моменту, которые быстро станут непонятны.

Наверное, очень сложно не любить своего героя (как Маленький Принц любил свою Розу) — и Данилкин, конечно, любит созданного им персонажа, но старается держаться отстраннёно-объективно, повествование претендует на беспристрастность, авторское отношение не навязывается и не раздражает. А в конце у Данилкина даже есть небольшая сенсация — награда для тех, кто проделает с ним весь этот путь в тысячу, плюс-минус, страниц.

Настоящее удовольствие от книги, конечно, получит человек более образованный и эрудированный, чем я; желательно, уже прилично знакомый с заданной темой. Однако и я всё-таки читала её достаточно увлечённо, и явно провела всё это время не зря.

Очень интересная тема; помню, с каким любопытством я читала очерк Михаила Давидова о смерти Пушкина и рассчитывала здесь на такой же познавательный экскурс.

В самом деле, медицина и физиология — очень интересная тема, человеческий организм — невероятно сложная штука; смерть же выдающихся людей часто бывает овеяна некой тайной. Наверное, можно про это писать много и увлекательно (не факт).

Но что хорошо для блога (из которого родилась эта книга с прекрасным названием), то как-то не очень для книги. Самое интересное в ней — сжатый пересказ того же очерка Давидова. Много глав посвящено интересным медицинским случаям (таким как, например, случай Августы Детер) — интересно, конечно, если раньше про это не слышал, но не то, что я хотела найти под этой обложкой.

Тот же Михаил Давидов (в третий раз его в пример поставлю) проделал большую работу, чтобы рассказать о смерти Пушкина (и, позже, Лермонтова) — в этой же книге, насколько можно судить, авторского труда мало, в основном компилят и пересказ общедоступных статей. Хотя про того же Дэвида Веттера статья в русской Википедии более полная и интересная.

В общем, потраченных на книгу денег жаль, но пусть — надо поддерживать авторов. Тем, кто раньше никогда ничего подобного не читал и не изучал, наверное, будет интересно. А мне надо было сначала почитать блог, а потом уж книгу покупать :).

Моё любимое у Саши Чёрного. Когда-то я институте я делала не то курсовик, не то какую-то зачётную работу с разбором этого стихотворения — у Саши Чёрного много всякого графоманского рифмоплётства, но это, я считаю, проблеск гения.

Опять

Опять опадают кусты и деревья,
Бронхитное небо слезится опять,
И дачники, бросив сырые кочевья,
    Бегут, ошалевшие, вспять.

Опять, перестроив и душу, и тело
(Цветочки и летнее солнце - увы!),
Творим городское, ненужное дело
    До новой весенней травы.

Начало сезона. Ни света, ни красок,
Как призраки, носятся тени людей...
Опять одинаковость сереньких масок
    От гения до лошадей.

По улицам шляется смерть. Проклинает
Безрадостный город и жизнь без надежд,
С презреньем, зевая, на землю толкает
    Несчастных, случайных невежд.

А рядом духовная смерть свирепеет
И сослепу косит, пьяна и сильна.
Всё мало и мало - коса не тупеет,
    И даль безнадежно черна.

Что будет? Опять соберутся Гучковы
И мелочи будут, скучая, жевать,
А мелочи будут сплетаться в оковы,
    И их никому не порвать.

О, дом сумасшедших, огромный и грязный!
К оконным глазницам припал человек:
Он видит бесформенный мрак безобразный,
    И в страхе, что это навек,

В мучительной жажде надежды и красок
Выходит на улицу, ищет людей...
Как страшно найти одинаковость масок
    От гения до лошадей!

Фото из Лиссабона

Саша Чёрный. Рождественское.

В яслях спал на свежем сене
Тихий крошечный Христос.
Месяц, вынырнув из тени,
Гладил лен Его волос…

Бык дохнул в лицо Младенца
И, соломою шурша,
На упругое коленце
Засмотрелся, чуть дыша.

Воробьи сквозь жерди крыши
К яслям хлынули гурьбой,
А бычок, прижавшись к нише,
Одеяльце мял губой.

Пес, прокравшись к теплой ножке,
Полизал ее тайком.
Всех уютней было кошке
В яслях греть Дитя бочком…

Присмиревший белый козлик
На чело Его дышал,
Только глупый серый ослик
Всех беспомощно толкал:

«Посмотреть бы на Ребенка
Хоть минуточку и мне!»
И заплакал звонко-звонко
В предрассветной тишине…

А Христос, раскрывши глазки,
Вдруг раздвинул круг зверей
И с улыбкой, полной ласки,
Прошептал: «Смотри скорей!»

Отрывок из неоконченной повести Гайдара «Бумбараш». Прям хочется такое в учебник по литературе и вопросы: На чьей стороне ваши симпатии? Почему? Обоснуйте.

С упоением перечитываю любимый с детства роман — вот скажите, как можно так легко читать такую тяжёлую книгу? При моей отвратительной памяти, я хорошо помню сюжет и героев (ещё бы... сколько раз перечитывала), и всё равно не могу оторваться; по-моему, в последний раз я вот так с «Анной Карениной» сидела вечерами, отгородившись книжкой от мира.

Только самый конец первой части я пропустила. Я знаю, что при всей жесточайшей мрачности романа ничего хуже смерти Дениса Фойля уже не случится.

Почему-то последние дни часто вспоминаю эту замечательную сказку, которую читала в детстве в сборнике «Сказки народов мира».

Один из крупнейших писателей нашего времени написал одну из своих лучших книг об одной из самых мрачных страниц нашей истории.

Я не думала, что это будет так сильно. Ёмко, лаконечно, стильно — как всегда у Барнса. С полным ощущением, что автор видел всё, о чем говорит, своими глазами. Сидел с чемоданчиком у лифта и ждал, когда за ним придут. Подписывал, не глядя, коллективные письма. Следил за собственной судьбой по страницам газет. И хотел верить, что музыка долговечнее эпохи, выше обстоятельств и громче шума времени.

Многие замечательно писали про маленького человека в жерновах истории, Барнс же замахнулся на большее: он решил показать, как эти жернова перемалывают гения. Почему мы думаем, что великие художники непременно должны быть титанами духа? Барнс презрительно перечисляет западных писателей, очарованных Советской Россией, и выводит трагический образ великого композитора, зачитывающего якобы собственную речь с листа.

«Шум времени» — портрет эпохи, пожалуй, в большей степени, чем портрет Шостаковича. Перед этой эпохой все одинаково бессильны, она ломает судьбы, а что самое ужасное — ломает души, и никакая внутренняя эмиграция, о которой мы столько слышали, невозможна, потому что внутри уже тоже выжженная земля.

Ну и, конечно, музыка оказалась долговечнее эпохи и громче шума времени, но от этого совершенно никому не легче.

Есть в «Сказках по телефону» ещё несколько кусочков, перевод которых не даёт мне покоя. Вот, например, сказка «A comprare la città di Stoccolma», самый её конец. Речь в сказке идёт о парикмахере, который купил у одного пройдохи Стокгольм и радуется, как дёшево ему достался такой прекрасный город. Автор комментирует это так:

E invece si sbagliava e l’aveva pagata troppo. Perchè ogni bambino che viene in questo mondo, il mondo intero è tutto suo, e non deve pagarlo neanche un soldo.
Deve soltanto rimboccarsi le maniche, allungare le mani e prenderselo.

Превести можно примерно так:

Но он ошибался и, наоборот, заплатил слишком много. Потому что каждому ребёнку, который появляется на свет, принадлежит весь мир, и ему не надо платить за него ни сольдо.
Надо только засучить рукава, протянуть руки и взять его.

Я ужасно сентиментальна (да-да), и каждый раз, когда я перечитывала эти строчки, у меня перехватывало дух. Это такая красивая метафора... конечно, в итальянcкой фразе есть ещё ритм, который в переводе (моём, по крайней мере) не удаётся сохранить; плюс там есть повторы и местоимения, которые усиливают смысл, но в русском совершенно не звучат. Но и даже так — это такой сильный образ — протянуть руки и взять!..

Давайте заглянем в мою детскую книжку, как там обошлись с ритмом?

И все же он ошибался, этот парикмахер. Он слишком много заплатил за него — переплатил! Ему невдомек было, что каждому ребенку, который появляется на свет, принадлежит весь мир, и ему ничего не надо платить за него — ни единого сольдо! Ему нужно только засучить рукава, хорошо поработать, и все на земле окажется в его руках.

Пфффф...

Это вышел воздух из красивого образа...

Почему-то весь мир превратился во «все на земле», а чтобы это получить, оказывается, надо «хорошо поработать». Эта фраза больше не захватывает и не вдохновляет — она звучит скучно, как домашняя работа, и от слов «хорошо поработать» несёт лицемерием, как будто автор пытался заранее отмазаться от возможных претензий, что кто-то рукава засучил, а мира не получил.