Несу к себе пару новых стихов Елены Ладовской. Хочу сохранить. Грустные. Кстати, не знаю, почему я именно её таскаю, случайно как-то подписалась же. Так сложилось, в общем :).

1.

Вот, мальчик на крылышке выводит: «Отважный».
Мальчик запускает самолётик бумажный.
Рыжий кот важно взирает с крыши,
Как самолётик летит все выше.
Лето. Мама хочет, чтоб он вырос поэтом.
Учителем.
Мальчик наденет китель.
И обязательно станет летчиком.
Его не собьёт ни один миномётчик,
И ни одна ракета.
Он пишет про это на хрупком бумажном крыле.
«Мир всей земле. Мир всей земле. Мир всей земле».
Ему пока пять. Но он уже очень, очень хочет летать.
Просто летать. Просто на самолетике.
И чтобы на кителе пуговицы блестели.

Он лежит в ледяной постели.
В лазарете.
В тяжелой дремоте.
Смят и контужен. В поту. В бреду.
Душно. Душно.
Бормочет. Так нужно было. Так нужно.

Проваливается в липкую вязь.
Ему снится четвёртый класс.
Он стоит у доски и выводит мелом:
«Мир всей земле! Мир всей земле! Мир всей земле!»
Кружи́т самолётик белый за старым оконцем.
На столе щурится рыжий кот.
-Мол, видели, видели…
И пуговица на кителе
оборачивается огненным солнцем.
Увеличивается. Растёт.

2.

-У нас ад, - говорят им, -
Страшно. Слышно, бомбят.
У нас над городом чёрный дым.
Птицы стремятся прочь.
И мы бы тоже. И нам бы тоже.
Поезд уходит в ночь.
Брошен дом, кот Тимошка брошен.
Жизнь к черту. В клочья.
Сирена визжит,
Как будто кто-то занёс ножи
Над розовым горлом.
Впивается свёрлами.
И то ли в метро. То ли в тучи.
И все круче и круче
Хлещет битыми стёклами ветер.
Понимаете, у нас дети?
Понимаете?
Да, как вы не понимаете?..
Вы же пока ещё засыпаете без лютого страха,
Что ваш сын проснётся в окровавелой рубахе.
Вот руки наши.
Головы наши.
Страшно.

А они им говорят: «Брат брату - не брат.
Сами хотели. Вот, вам, мол, на!
Просупонились, так теперь и не жалуйтесь.
Получите, распишетесь, пожалуйста.
Славная, - говорят, - освободительная
война!
Боитесь сидеть - пошли со двора!»
А ещё говорят: «Ура!»

И этих самых, их не так много, как может казаться.
Но они лезут из каждой строфы, абзаца.
Хрустят колесом железным по кукле Машке.
Мне стремно, что я с ними в одной упряжке.

И это не про политоту, не про режимы.
Но мне просто делается до жути паршиво.
Когда молодой человек, у которого нет детей.
В городе, где не слышится эхо взрывов,
Пишет: «Катись оно все по пи…
Сровняем катком зарвавшуюся вражину.

Правых и виноватых.»
Знаешь, вот ты,
Конкретно ты - Лёнька из Тулы,
Ты мне точно не брат.
И Марина из Тимирязевской.
Я не чувствую родственной связи.
Когда ты пишешь, как рада/рад.
Вполне рад войне.

-Ад, - говорят они, - Страшно.
Слышно - бомбят…

Моя внезапно любимая поэтесса Елена Ладовская поймала кураж и выдаёт чудесные (и разнообразные!) стихи с пулеметной частотой. Думала про некоторые, не упереть ли, но как-то стеснялась. Но сегодня меня в ленте ждал шедевр про собачку, и тут, конечно, уже стеснение прочь.

Мой комок любви выдаёт децибелы радости.
Щурит веселые рыжие бусины глаз.
Мой комок никогда не подумает обо мне гадости.
Никогда не предаст, не кинет, не сдаст в запас.

Иногда жизнь рвёт и кусает тебя, как тапок.
Но дома пузатый, ласковый колобчанский
Ставит тебе на коленки (он мелкий) лапы,
Хочет на ручки, лизать тебя в нос, общаться.

У пёселя есть кое-какие проблемы с дыхалкой.
Ему уже даже сделали операцию.
И если он перегибает палку,
То начинает слегка хрюкать и задыхаться.

И вот я как-то попала в больницу на месяц.
Пуховый комок отправился к любящей маме.
Но каждый день он выбегал на лестницу.
И каждую ночь ложился спать под дверями.

А когда меня подлечили и подлатали,
Когда закончилось мое больничное столование,
То мы его едва ли не потеряли.
Он чуть не умер от счастья. По правде.
Буквально.

Я к чему веду. Жизнь - непрямая дорога...
Горе, болезни и прочий шлак, всё бывает.
Но невозможно всерьёз роптать на судьбу и Бога.
Когда тебя любят так, что воздуха не хватает...

Раз уж пошла тырить хорошее, скопирую ещё парочку стихотворений, которые очень понравились. Но они грустные.

Ещё одно стихотворение Виславы Шимборской, которым мне захотелось поделиться.

Pochwała snów

We śnie
maluję jak Vermeer van Delft.

Rozmawiam biegle po grecku
i nie tylko z żywymi.

Prowadzę samochód,
który jest mi posłuszny.

Jestem zdolna,
piszę wielkie poematy.

Słyszę głosy
nie gorzej niż poważni święci.

Bylibyście zdumieni
świetnością mojej gry na fortepianie.

Fruwam jak się powinno,
czyli sama z siebie.

Spadając z dachu
umiem spaść miękko w zielone.

Nie jest mi trudno
oddychać pod wodą.

Nie narzekam:
udało mi się odkryc Atlantydę.

Cieszy mnie, że przed śmiercią
zawsze potrafę się zbudzić.

Natychmiast po wybuchu wojny
odwracam się na leprszy bok.

Jestem, ale nie muszę
być dzieckiem epoki.

Kilka lat temu
widziałem dwa słońca.

A przedwczoraj pingwina.
Najzupełniej wyraźnie.

Правда, я долго сомневалась, пытаться ли делать перевод: стихотворение очень сложное для перевода, хотя сам текст обманчиво незамысловатый. Но хоть как-то сделала. Пусть будет и такой вариант.

Хвала снам

Во сне
я рисую как Вермеер Дельфтский.

Бегло болтаю на греческом,
и не только с живыми.

Я вожу машину,
и она мне послушна.

У меня талант
писать великие стихи.

Я слышу голоса
не хуже настоящих святых.

Вы бы поразились,
как я играю на фортепиано.

Я летаю сама по себе,
как будто так и надо.

Срываясь с крыши,
падаю мягко в траву.

Совсем мне не трудно
дышать под водой

Грех жаловаться:
я смогла открыть Атлантиду.

Мне нравится, что перед смертью
мне всегда удаётся проснуться.

Едва разразится война,
я ложусь на другой бок.

Я дочь эпохи, но
ею не обязана быть.

Как-то я видела
в небе два солнца.

А во вторник пингвина.
Совершенно отчётливо.

Кстати о литературе — вот новое стихотворение Елены Ладовской, совершенно замечательное. Не хочу потерять его где-то вконтактике, поэтому упру сюда целиком.

Посмотри, - говорит, - подними глаза на меня.
Без тебя, - говорит, - всё на свете, по ходу, фигня.
Без тебя на сердце скребутся шальные кошки.
Что ты хмуришься, взгляни на меня, моя крошка!

А сам весь такой подкачанный, загорелый.
Вполне себе мачо, и вроде не злой и смелый.
И что-то опять ей про: «Ты лучше всех на свете...»
И она вдруг думает: «Славные были б дети...»

Думает: «А что... Побыть для себя бы.
В конце концов, внутри такая же баба.»
Думает: «А, если бы, да кабы,
То на башке бы не змеи росли - грибы...»

И ещё думает: «Жизнь - премерзкая штука.»
Из прически выбивается одна гадюка.
Она заправляет её за ухо, как умеет.
И глядит на него. И он немедленно каменеет.

Наткнулась на интересное стихотворение Виславы Шимборской. Очень созвучно мои собственным ощущениям.

Wrażenia z teatru

Najważniejszy w tragedii jest dla mnie akt szósty:
zmartwychwstanie z pobojowisk sceny,
poprawianie peruk, szatek,
wyrywanie noża z piersi,
zdejmowanie pętli z szyi,
ustawianie się w rzędzie pomiędzy żywymi
twarzą do publiczności.

Ukłony pojedyncze i zbiorowe:
biała dłoń na ranie serca,
dyganie samobójczyni,
kiwanie ściętej głowy.

Ukłony parzyste:
wściekłość podaje ramię łagodności,
ofiara patrzy błogo w oczy kata,
buntownik bez urazy stąpa przy boku tyrana.

Deptanie wieczności noskiem złotego trzewiczka.
Rozpędzanie morałów rondem kapelusza.
Niepoprawna gotowość rozpoczęcia od jutra na nowo.

Wejście gęsiego zmarłych dużo wcześniej,
bo w akcie trzecim, czwartym, oraz pomiędzy aktami.
Cudowny powrót zaginionych bez wieści.

Myśl, że za kulisami czekali cierpliwie,
nie zdejmując kostiumu,
nie zmywając szminki,
wzrusza mnie bardziej niż tyrady tragedii.

Ale naprawdę podniosłe jest opadanie kurtyny
i to, co widać jeszcze w niskiej szparze:
tu oto jedna ręka po kwiat śpiesznie sięga,
tam druga chwyta upuszczony miecz.
Dopiero wtedy trzecia, niewidzialna,
spełnia swoją powinność:
ściska mnie za gardło.

Захотелось перевести, пусть, не особо литературно, но чтобы поделиться со всеми.

Впечатления от театра

Наиважнейший в трагедии для меня — акт шестой:
воскресшие из мёртвых на побоище сцены
поправляют парики и манишки,
вырывают нож из груди,
снимают с шеи петлю,
встают меж живыми в ряд,
лицом к публике.

Поклоны по одному и все вместе:
белая ладонь на ране сердца,
реверансы самоубийцы,
кивание снятой головы.

Поклоны попарно:
ярость предлагает кротости руку,
жертва смотрит блаженно в глаза палача,
повстанец спокойно встаёт бок о бок с тираном.

Попрание вечности носком золотого ботинка.
Разметание морали истории полями шляпы.
Нелогичные планы начать завтра с начала.

Выход вереницы очень рано погибших,
то есть в третьем, четвёртом акте, а также и между ними.
Чудесное возвращение безвестно пропавших.

Мысль, что ждали они за кулисами терпеливо,
не снимая костюма,
не смывая грима,
волнует меня сильней, чем тирады трагедий.

Но что вдохновляет — так это падение занавеса
и то, что видно ещё в узкий проём:
вот рука поспешно хватает цветок,
вот вторая меч подбирает упавший.
И тут третья рука, которой не видно,
исполняет свой долг:
сжимает мне горло.

По случаю Дня космонавтики с удовольствием почитываю (в процессе) дневники генерала Каманина, одного из организаторов "советского космоса" вообще и подготовки космонавтов в частности. Много интересной инфы для тех, кто не особо глубоко изучал историю освоения космоса, много занятных авторских рассуждений и любопытных бытовых деталей.

Бездомная собака
приноравливается к ходьбе.
Делает вид,
будто идёт
на невидимом поводке.

Человек отворачивается.
И она постепенно
отстаёт.

Арво Метс

Очень много обещала эта книга — насколько я понимаю, одна из вершин современной литературы. К сожалению, эта вершина меня разочаровала.

Написана (и переведена) она превосходно, язык как я люблю — хороший классический литературный язык. Прекрасные отдельные сцены, какие-то тонкие моменты очень удачно схвачены, встречаются очень изящные повороты мысли. В целом — как-то ерунда. Из серии "замах на рубль, удар на копейку". Мотивация героев для меня непонятна (т.е., понятно, что хотел сказать автор, — уже плюс! — но сказал он это как-то неубедительно психологически и художественно). Драматическая история, связанная с линией журналиста, выглядит очень слабой; неужели ничего позабористее не придумалось? Развязка, возможно, покажется неожиданной, если читать взахлёб, но если нет, то нет. Способ убийства (упс! спойлер!) более чем странный.

Я бы, пожалуй, почитала ещё что-нибудь Иэна Макьюэна; мне в принципе нравится такая в меру компактная проза (да и кому не нравится... хотя в данном случае, возможно, можно было добавить ещё несколько страниц, но лучше выписать характеры), и я оценила атмосферность романа. Но судя по отзывам, если уж мне не понравился «Амстердам», то и на остальное не стоит надеяться. Вообще, непроработанность сюжета — это тенденция современной английской прозы, и эта тенденция не в моём вкусе.

Шикарную книгу выбрала себе на Новогодние прездники — странно, но, по-моему, это лучшее, что я читала чуть ли не за год.

Купила по наводке паблика "Биология", который опубликовал отрывок про куру. Так вот, эта история — ещё не самая крышесносящая там, я Славке начинала зачитывать кусочки — и не могла остановиться, так и читала абзац за абзацем.

Книга очень увлекательна, полна захватывющих историй в духе Оливера Сакса, но, честно, Сакс (на которого, в частности, ссылается Сэм Кин) отдыхает, потому что здесь все описываемые казусы разбираются подробно и, главное, с объяснениями о том, как работает (и как не работает) человеческий мозг. Впечатление от книги ошеломляющее, кроме неслабого расширения кругозора она даёт и богатую пищу для размышлений о причинах человеческого поведения. Как-то даже становишься немного толерантнее ко всем психам, которые нас, нормальных, окружают ))).

Я уже думаю о том, что надо непременно перечитать всё заново, чтобы запомнить как можно больше (да, вот уж у кого память как решето... но Кин утверждает, что это хорошо)) и допонять, где недопоняла. Там и интересные биографии (учёных, врачей и пациентов — причём, в историческом контекте), и много информации по биологии (очень доступно изложенной) и, главное, — невероятные истории о фокусах, которые вытворяет с нами наш мозг, одновременно и очень хрупкий, и очень пластичный.

После Данилкина позволила себе расслабиться над второй книгой Коржакова. Тут было понятно, что легко пойдёт, — оно и пошло.

По поводу прошлой книги я сомневалась, что экс-охранник (пусть даже президента) её полностью писал сам: хотя там явно была слышна характерная авторская речь, я подозревала, что всё же доводили её до ума более опытные в литературном плане люди. По поводу этой я не сомневаюсь, что писал её Александр Васильевич сам. Никакой литературный негр, журналист или редактор не выпустил бы в свет такое "непричёсанное" повествование.

Полное ощущение, когда читаешь, что сидишь с автором за столом с уже изрядно початой бутылочкой, и он, похрустывая огурчиком, гутарит о былом и размышляет о грядущем. И это вовсе не плохо! Я б даже сказала, что это достоинство Коржакова как литератора: создавать эффект живого присутствия и живой речи рассказчика. Только тут уже это всё чересчур. Повествование не всегда связное, несфокусированное, мысль пожилого человека бродит в славном прошлом из одного закоулка памяти в другой. Много писательской халтуры: повторы из первой книги (не копипаста, а просто любимые истории, которые человек охотно рассказывает снова каждый вечер, лишь бы слушали), большое интервью, скопированное as is (интервью, кстати, очень неплохое), много места под не особо нужные сплетни. В конце рассказчик окончательно отказывается собирать мысли в кучку и хоть как-то структурировать текст, поэтому переходит сразу к FAQ — и, в общем, не зря, вопросы (и ответы) есть достаточно интересные. Концовки нет никакой ни в каком виде.

В общем, какой из этого можно сделать вывод? Читать! Читать обязательно. Вторая книга Коржакова — прямо скажем, плохая литература (уступая первой на порядок!), но это интереснейший и уникальный памятник эпохи. И Коржаков сам по себе — человек весьма неглупый и интересный. Само собой, внутренние органы не могли не оставить на нём своего следа, но не смогли переварить без остатка.

Пиши ещё, чувак! Пиши, как умеешь!