Девочка по имени Сюзи погибла в возрасте 14 лет от рук маньяка. Однако (вслед за автором) не может удержаться от соблазна наблюдать с небес за жизнью оставшихся на земле друзей и знакомых. И даже вмешиваться в их дела. Вот как-то так, если в двух словах.

Если подробнее — перед нами история развития взаимотношений в семье, которая пережила потерю старшей дочери. Бабушка, папа, мама, младшая сестра и брат — каждый по-своему и все вместе справляются с чувством утраты, одиночества, вины. Дети взрослеют, взрослые разбираются со своими взрослыми проблемами, и только призрак погибшей дочери отличает эту семью от всех семей на свете.

Конечно, автору пришлось описывать жизнь Сюзи на небесах. Но нельзя сказать, чтобы это вышло удачно или хотя бы интересно. Ясно, что небеса как таковые не имеют прямого отношения к сюжету, это просто пасынок основной идеи. Следить же вместе с Сюзи за жизнью на земле оказывается довольно увлекательно — не в последнюю очередь, благодаря какой-никакой детективной составляющей: ведь убийца Сюзи не был найден. К сожалению, автор не смогла довести эту сюжетную линию до красивого конца, и пришлось, во имя справедливости и хэппи-энда, довольно топорно с маньяком расправиться — ну, опять же, никто не обещал классного детектива :). Просто поначалу можно от книги ожидать чего угодно, от мистического триллера до семейной мелодрамы — так вот, это семейная мелодрама. И воспринимать её нужно соответственно.

Особого послевкусия книга не имеет, я бы назвала это чтиво скорее развлекательным (если, конечно, это не звучит кощунственно, поскольку там маньяк мучает девочек). Характеры героев мне лично не показались как-то особенно убедительными, как, впрочем, и развитие истории. Нет также ощущения погружения в атмосферу или мифологическое пространство. Повествование очень ровное, не вызывающее (несмотря на пронзительность темы) каких-то ярких эмоциональных всплесков. Возможно, автор очень боялась скатиться в излишнюю сентиментальность (чего, к счастью, не произошло), и в итоге вся книга оказалась довольно бесцветной. В России она вышла в серии «Женский клуб Mona Lisa», что, в общем, полностью её характеризует. Я не говорю, что с плохой стороны — просто характеризует. Литература качественная, но далеко не шедевр.

Я бы не стала рекомендовать «Милые кости» к прочтению, не будь эта книга мировым бестселлером (кстати, воображаю, какую скукотищу снял по её мотивам Питер Джексон). Однако она именно что мировой бестселлер и поэтому интересна хотя бы в этом качестве. И вполне хороша для прочтения на досуге.

Для женщин, конечно, в первую очередь.

Очень невесёлая книга известной норвежской писательницы о судьбе восточноевропейских девушек, принуждаемых к проституции в Скандинавии. На барышень с живым воображением призводит самое тягостное впечатление.

Юная и грустная Дорте, русская эмигрантка, соблазняется посулами лёгкого заработка в Стокгольме: ей обещают место в кафе. Дальше — всё, что обычно бывает в таких случаях (газеты любят эту тему): отобранный паспорт, изнасилование, «отработки», перепродажа следующему сутенёру, ещё изнасилование, ещё «отработки», ещё перепродажа, ещё и ещё. Ну, плюс полицейские облавы, плюс самостоятельные заработки, одиночество в чужой стране, попытка самоубийства, беременность... в общем, можете себе вообразить. Таких, как Дорте, говорит автор, великое множество: героиня знакомится всё с новыми и новыми девушками, да ещё постоянно слышит о десятках таких же бесправных мучениц, которые отличаются от Дорте только тем, что им меньше везёт.

Да-да, Дорте ужасно везучая. Просто исключительно счастливая. Ей всё время кто-нибудь помогает, что-то ей в ней такое особенное есть, что её судьбой занимаются, и очень активно, порой самые неожиданные люди. По сути весь роман — это череда счастливых совпадений; можете же себе представить, как обстоят дела с менее удачливыми девушками. В конце концов Дорте даже получает обратно свой паспорт — впрочем, это ничего принципиально не меняет в её жизни. Конечно, Дорте слабохарактерная. Конечно, чуть глуповатая. Правда, будь она умной и решительной, вероятно, она вообще не дожила бы до конца романа, потому что мир, в который она попала, крайне жесток и неуютен. Самый милый персонаж романа — интерсексуальный сутенёр, как вам это понравится? А вот такой это роман — большая помойка человеческих пороков и человеческих слабостей. Читаемая, впрочем, навзрыд, с большим интересом, с прекрасно удерживаемым вниманием.

Нужно отдать Хербьёрг Вассму должное: она ловко ведёт повествование по скользкой почве сексуальных отношений. Жестокие изнасилования, извращенная нежность — всё это остаётся литературой, не скатываясь в бульварщину. Однако в целом ощущение — как будто читаешь журнальную статью. Конечно, очень качественную. Но все литературные изыски и мысленные встречи с призраком отца не перебивают ощущение журналистского расследования. И, закрывая книгу, невольно задаёшься вопросом ослика Иа-Иа: «Какой же отсюда следует вывод?» — что плохо похищать людей? что нельзя доверять незнакомцам? что нужно бороться с рабством нашего века? Ничего более философского, более глубинно-человеческого из этого сугубо реалистического романа не следует.

И Хербьёрг Вассму сама и очень честно делает все выводы за нас: Особую благодарность я приношу молодым женщинам, отважившимся выступить в суде в качестве свидетелей против своих обидчиков. Мы обязаны защитить их, помочь им и относитьсяк ним с уважением. А также должны приложить все силы к тому, чтобы остановить посягательства на свободу женщин и торговлю ими.

Должны? Должны, конечно.

Читать я любила, без преувеличения, с детства. К некоторому недовольству моего семейства, так как чтение я предпочитала практически любым другим занятиям. Читала и читала, год за годом — и кто бы мог подумать, что в моей читательской жизни может однажды случиться тяжёлый кризис.

Погубила меня «Иностранка». Я много, с удовольствием читала литературу XX века и, разумеется, со временем подсела на серию «Иллюминатор». Это было настоящее пиршество духа. Я даже жалела, что некоторые романы (например, «Обещание на рассвете») уже читала раньше, и не было нужды покупать их в этом издании. Мой — немногочисленный — список любимых книг пополняли «Рэгтайм», «История мира в 10 ½ главах», «В опасности», «Море-океан»...

Заприметив интересных авторов, я искала другие их книги. Современные романы коротенькие, читать можно пачками. И вот со временем, по мере углубления в серию «Иллюминатор», я начала терять кайф от чтения, который был мне раньше присущ. Начиная с 30-х номеров серии шедевры стали попадаться всё реже (оно и понятно), а больше пошли книги малозапоминающиеся, хотя и видно было, что автор старался. Перелом наступил на «Элементарных частицах» — мало что помню из этой книги, кроме ощущения, что я извалялась в помойке. Это была одна из немногих книг вообще в мире, которую я бросила на середине. До сих пор стараюсь не замечать её на полке.

Серьёзно, я старалась дочитывать книги. Не всегда получалось; некоторые я просто как бы откладывала. Эту же бросила сознательно, с твёрдым намерением.

Я не обратила большого внимания на эту осечку, а зря. Дальше пошло хуже.

Пыталась читать наших авторов; эстетствующая Толстая пошла хорошо, но быстро кончилась; к сожалению, я не сразу распознала, что Улицкая пишет ТОЛЬКО про бедных евреев, и успела купить несколько её книг; Пелевин хужел от книги к книге. Западная литература была всё-таки побогаче, и я по-прежнему налегала на неё.

В один прекрасный день я читала очередной креатифф (кстати, не из «Иллюминатора») от лица ЗПРшного юноши. Хороший приём, чтобы придать «свежесть» повествованию и — заодно — прикрыть ляпы и натяжки. Был хороший день, я сидела в машине у магазина и продиралась через поток авторского сознания. Последнее, что я прочитала, выглядело примерно так:

Я смотрел на небо, а оно было такое голубое — как бывает в детстве, когда гостишь у бабушки в деревне. Голубое небо, а в нём солнце, и я смотрю на них, и они тоже на меня смотрят, и солнце, и небо, голубое до невозможности, и бабушка рядом, и я счастливый пятилетний мальчишка, который смотрит на голубое небо и солнце, и они смотрят на него, и я не знаю ещё, что я тупой, а небо — оно наверняка знает, и солнце тоже, хотя небо и голубое такое, что эта голубизна проникает через глаза прямо в сердце, чтобы там жить уже всегда, рядом с бабушкой, рядом с тем мальчиком, который не понимал, что он тупой, и которого больше нет, а небо есть, и оно всё такое же голубое, и солнце в нём всё то же — хотя вот за это я не поручусь, может быть, это уже совершенно другое солнце и только похоже на то, что сияло в голубом небе того мальчишки... и он сказал: КРАК! КРАК — вот и всё, и небо, и солнце. И вот я смотрел на небо, на голубое небо, и на солнце, такое же, какое было в детстве, но его уже не было на самом деле... я хочу сказать, не было ни неба, ни солнца, а если были, это был обман, только я не мог понять, что это обман, потому что я был тупой, я и сейчас ещё тупой, хотя и не могу этого понять, но Артур говорил так, и я ему верю.

Это я сама придумала, если что, но клянусь, там весь роман был такой. Не, вру, он был хуже, там ещё были разные диалоги в стиле Баррико, когда хрен поймёшь, кто что сказал, но даже если поймёшь, кто что сказал, уж никогда не догадаешься, ЗАЧЕМ он это сказал... простите, увлеклась.

Так вот. Помню, я закрыла книгу раньше, чем собиралась, и долго думала. Небо наверняка было голубое, и солнце тоже, наверное, было (точно не скажу), а я сидела с закрытой книгой и думала. И результатом моих раздумий было — убрать эту книгу и не покупать больше новых. Всё. Читатель из меня не получился.

Книгу я убрала. Ничего не читала год или полтора. Ну, не то чтобы ничего... читала мемуары, всякую документалистику, Агату Кристи читала тоже...

Вот не помню, как мне в руки попались «Гроздья гнева». И почему именно «Гроздья гнева»?

Красные поля и часть серых полей Оклахомы только сбрызнуло последними дождями, и этого было слишком мало, чтобы размягчить затекшуюся землю. Плуги прошлись по полям, исчерченным струйками не впитавшейся в почву воды. После дождей кукуруза быстро дала ростки, по обочинам дорог зазеленели травы и бурьян, и серые поля и темно-красные поля начали исчезать под зеленым покровом.

Я просто физиологически наслаждалась этими словами. Нормальным, человеческим языком большого писателя. Меня погубила «Иностранка», а Стейнбек меня спас.

Несколько лет прошло, пока я рискнула, наконец, вернуться к «Иллюминатору». Теперь я очень осторожно выбираю книги, но по анонсам сложно бывает понять, что скрывается под обложкой. Поэтому я всегда держу про запас несколько проверенных временем книг. Как своего рода антидот :), сыворотку против постмодернистского яда :).

Только что закончила «Избранные дни» Майкла Каннингема. Опять та же фигня, что и с «Часами» того же автора (не читала, смотрела фильм): много обещаний, но на сердце не ложится. Зато политкорректно: в «Часах» были лесбиянки, тут наличествуют чернокожие, инвалиды детства, гастарбайтеры и просто психи, куда без них :). Пишет Каннингем, действительно, хорошо, но и стихи Уитмена, и миска, и само трёхчастное построение как-то уж очень за уши притянуты друг к другу. Автор знал, что наличие в трёх совершенно разных произведениях одного и того же предмета и одинаковых имён персонажей здорово эти произведения объединяет, но есть же предел. Примерно как когда ссыпаешь в салат разные плохо совместимые ингридиенты, а потом пытаешься замазать их майонезом из пакетика. Но сколько ни лей майонезу, гости всё равно будут выковыривать из салата оливки и откладывать ананасы на край тарелки.

Хорошие моменты есть, ничего не скажу. Только этого мало :).

Кстати, сдаёт и «Иностранка»: опечаточки на страницах романа имелись, ай-ай-ай, куда катится этот мир...

В общем, чувствую, настало время антидота. Почему-то я в детстве вбила себе в голову, что «Камо грядеши» — это роман польского коммуниста о революционном движении, уж не спрашивайте, с чего я это взяла :). А оказалось, это ни разу не так :). Век живи, век учись...

Читаю сейчас дневники Анны Тютчевой. Вообще, они называются воспоминания, но это именно дневники. Когда начинала читать, немного расстроилась по этому поводу: дневники читать непривычно :). Но потом, что называется, втянулась. Интересно как раз наблюдать эволюцию взглядов автора; ведь в воспоминаниях человек уже знает, условно говоря, чем всё кончится, а здесь всё разворачивается в реалтайме.

Сама Анна (по дневникам) кажется слегка истеричной дамой, но она прекрасный остроумный писатель, и дневники её очень интересны. Это если не брать в расчёт саму эпоху, о которой идёт речь: Анна Фёдоровна Тютчева была фрейлиной цесаревны, а затем императрицы Марии Александровны, жены Александра II, а затем — воспитательницей их младших детей. Потрясающе интересно.

Особенно любопытно титулование, которому старательно следует Тютчева. Например, когда умирает Николай II, и в ту же самую минуту в дневниках появляется императрица-мать, а цесаревна навсегда исчезает.

К сожалению, в дневниках дочери Фёдора Ивановича Тютчева практически отсутствует, собственно, Фёдор Иванович Тютчев. Одни цари и царицы :). Так что информацию о великом поэте нужно искать в другом месте.

Не без удовольствия прочитала ещё два романа Грэма Грина: «Сила и слава» и «Суть дела».

Грэм Грин — не то католический писатель, не то пишущий католик :). Сам он предпочитал второе определение. Не знаю, насколько хорошим он был католиком, но писателем был неплохим. По романам, которые я прочитала, можно судить, что Грину превосходно удавались отдельные сцены, главы; он умел мастерски и очень достоверно изобразить некоторые эпизоды жизни своих пресонажей.

При этом общий замысел произведений Грина, сложение этих отдельных блестящих эпизодов в целое не то чтобы хромает — нет, скорее, слишком твёрдо стоит на ногах. При изумительно прозрачных идеях ценность романов Грина выходит за рамки художественной: по их прочтении осознаёшь, почему католичество в исторической перспективе проиграло протестанству. Если, как я уже говорила, в «Брайтонском леденце» мораль заключалась в том, что человеку не следует брать на себя функции Бога в области правосудия, то в «Сути дела» автор шагнул ещё дальше и заявил, что человеку не стоит и заботиться о чьём-либо благополучии, потому что человек, в слабости и неведении своём, не может знать, в чём заключается благополучие (даже своё собственное), а уж тем более, понятия не имеет, как их достигнуть.

Фраза «не ошибается тот, кто ничего не делает» в этом свете играет совершенно неожиданными гранями. Обычно мы её употребляем в том смысле, что отдельные ошибки неизбежны и простительны человеку деятельному. У Грина же всё наоборот: каждая ошибка может быть роковой, и риск слишком велик, чтобы им пренебрегать даже с самыми благими намерениями. Так что лучше уж ничего не делать — и не ошибаться.

Соответственно, упомянутые романы Грина — просто иллюстрации исходного тезиса, и, к несчастью, в угоду этой иллюстративности Грин жертвует психологической достоверностью, общей связностью, хотя и не изменяет логике — всё-таки Грин изначально детективщик. Религиозные нити не всегда органично вплетаются в ткань повествования. Наиболее удачен в этом смысле роман «Сила и слава», потому что главный герой в нём — священник, и релизиозные его переживания очевидны. В то же время «Брайтонский леденец» изначально задумывался как детектив, и только после написания первых глав Грин решил куда-нибудь сбоку приделать к этому детективу религиозную мораль; в результате не вышло ни детектива, ни поучения. Впрочем, «Брайтонский леденец» я уже достаточно обругала в прошлый раз :).

«Сила и слава» во второй половине теряет часть развитой поначалу мощности, потому что избранный автором сеттинг (революционная Мексика, в одном из штатов которой с особой жестокостью уничтожают католичество) слишком оторван от понятной читателю реальности, но недостаточно фантастичен, чтобы заворожить картиной параллельной реальности (что бесподобно удавалось, например, Маркесу). Однако это наиболее цельный роман, оставивший хорошее впечатление. Это мрачноватая, но по-своему оптимистичная история «последнего священника» (пишу в кавычках, потому что он в итоге оказался не совсем последним) и преследующего его лейтенанта, двух грешных, но в чём-то хороших людей. Уйма разного рода литературных, исторических и кинематографических ассоциаций, которые продолжают всплывать в памяти ещё долгое время после прочтения последней страницы романа.

«Суть дела» часто называют лучшим романом Грина; действительно, он выигрывает благодаря более близкому, хотя всё же экзотическому окружению. События романа можно легко представить в другой стране или эпохе — сути дела это не меняет :). Однако Грин очень торопился быстрее покатить своего героя по наклонной, поэтому история его падения (с момента отъезда Луизы) выглядит нарочитой, слегка «рваной» и не то чтобы недостоверной — нет, и не такое бывает в жизни, — а скорее как раз лишённой литературного изящества. Как только становится понятно, к чему клонит автор, читать становится скучновато, хотя отдельные сцены (по прежнему!) выписаны блестяще. Во всех трёх романах есть небольшой эпилог (последняя глава) со священником, призванный заколотить последний гвоздь в следующие из романа выводы и навести даже самого тупого читателя на размышления о неисповедимости путей Господних, но, на мой вкус, только в «Сути дела» этот эпилог действительно производит должное впечатление. Роман действительно не прост и в чём-то даже пародоксален, чем, разумеется, хорош.

Общие впечатления у меня двойственные. Очень сильно испортил картину «Брайтонский леденец»; к счастью, он шёл первым. Два же других романа — это литература высокого уровня, которую я вполне могу рекомендовать всем, кого не очень раздражают религиозные темы. Хочется прочитать ещё какие-нибудь произведения Грина, потому что у меня осталось ощущение, что я увидела не всё, на что он способен.

Решила ознакомиться с творчеством английского классика Грэма Грина. Начала с «Брайтонского леденца» и была поражена, какое это фуфло. Пусть меня простят поклонники этого романа — ну ничего во мне он не разбудил, никаких чувств не затронул, никакой моралью не поразил. Начало было довольно многообещающим, но потом я чуть челюсть не отзевала, а когда меня Славка спрашивал, что там у меня в «леденце» происходит, я совершенно искренне отвечала: да всё то же самое. На самом деле, конечно, действие там развивается и, будучи пересказанным само по себе, возможно, даже способно увлечь, но мне было прямо-таки лениво об этой книге говорить. Я так понимаю, автор имел в виду сообщить, что человеку не следует брать на себя функции бога, потому что человек слеп и глуп и может своими потугами сделать только хуже всем. Он очень старался, чтобы проиллюстрировать это само по себе спорное утверждение, но получилось так себе. И был бы там хоть один хоть чем-то симпатичный герой — так нет же, одни кукарекатуры. Моему несчастному умишку просто не за что было зацепиться, чтобы проникнуться атмосферой романа или чувствами героев.

К счастью, в купленной книге несколько романов. То есть, если бы я купила отдельно «Брайтонский леденец», я бы вряд ли когда-либо вернулась к Грэму Грину, но раз уж сразу за первым романом шёл второй, «Сила и слава», решила его хотя бы просмотреть.

О, «Сила и слава» — это совсем другое дело! Ещё не дочитала, но чувствую, это по-любому будет сильно. Читаю с наслаждением; теперь мне становится понятно, почему Грэм Грин — это классика.

Очень надеюсь, что дойду до конца романа с тем же ощущением.

Память всё-таки ни к чёрту :(. Почему я решила перечитать «Братьев Карамазовых»? Потому что мне попался рассказ Конан Дойла «Смерть русского помещика», я его прочитала и поняла, что ничегошеньки из романа-то не помню, кроме того, что он мне очень понравился и мне было ужасно жалко Митю (я, впрочем, забыла, что его звали Митя, но помню, что было жалко). Даже забыла, что Митя отца не убивал.

А Достоевский всё-таки большой молодец! У него даже положительные герои нормальные такие люди, вполне можно про них читать. Не то что у Толстого... этот... ну как фамилия-то его...

Какое разочарование! Аннотация к роману обещает: «На романтическом полуострове, больше похожем на остров, обитает семья, которая поначалу кажется безупречной, - юная героиня, ее младшие сестра и брат, мать и тетя... Но однажды красивая и благополучная жизнь в доме рушится - появляется, как черт из табакерки, исчезнувший много лет назад отец, и внезапно раскрывается давняя семейная тайна»...

Прямо сразу вспоминается фильм «Другие» с Николь Кидман :). Но в действительности всё не так, как на самом деле (с). И полуостров самый обычный, и с появлением отца ничего не происходит особенного (а я так ждала), и семейная тайна выеденного яйца не стоит. Главная героиня такая инфантильная дура, что приходится время от времени напоминать читателю, что ей уже как бы 27 лет (к концу книги), но в это всё равно невозможно поверить. Её душевным терзаниям сложно посочувствовать, а другие персонажи книги вообще не настолько выпуклые, чтобы о них думать.

Я умею, умею читать литературу о душевных переживаниях, не беспокойтесь. Но после этого романа хочется только вздохнуть: «Мне бы их проблемы»... Конечно, это вопрос моего личного восприятия, обусловленного моим характером и жизненным опытом, но сути дела это не меняет: эта книга не могла мне дать ничего, что окупило бы время, на неё потраченное. Конечно, для этой книги нужна другая аннотация, что-нибудь про то, как неожиданно раскрываются характеры героев, как мастерски автор рисует мир глазами несовершеннолетней героини, как обыгрываются вечные темы семейных ценностей, бла-бла-бла. Или глобально: роман о выборе своего пути, о поиске своего места в мире, о мучительном взрослении. Бла-бла-бла.

А фильм «Другие» с Николь Кидман мне нравится, да :).

Философский роман известного аргетинского писателя Абеля Поссе. Перед нами — литературная биография Альвара Нуньеса Кабеса де Вака, необычного конкистадора, девиз которого — «только вера исцеляет, только доброта побеждает». Жизнью своей Кабеса де Вака утверждал этот девиз, покоряя Новый Свет добротой вернее, чем великие конкистадоры мечом.

Рассказ ведётся от первого лица: уже на пороге смерти Кабеса де Вака, усталый старик, крупными стежками намечает линию своей необычной жизни. Открытие Америки, блеск и нищета колониальной Испании, великие воины и великие монархи. Великое время — шестнадцатый век, век Карла Пятого, Елизаветы Первой, Генриха Четвёртого и, как мы помним, Ивана Четвёртого, Грозного. И на фоне мощной панарамы Игуасу, водопадов, в которых Кабеса де Вака видел Бога, — портрет человека, чьё истинное величие вряд ли могли оценить современники.

На самом деле, повествование стилизовано под шестнадцатый век довольно условно; мы скорее видим человека с сознанением двадцатого века, осторожно перенесённого писателем в интересную ему эпоху. Желая проиллюстрировать гуманистические ценности, автор старательно идеализирует (на свой лад) индейцев, а также немножко перебирает с неправдоподобностью в конце. Но чтение это очень увлекательное, автор мастерски удерживает внимание намёками на «следующую серию», переплетая воспоминания с описанием своей нынешней жизни.

В романе Кабеса де Вака проигрывает битву за добро. Но его «послание в бутылке» адресовано будущим поколениям, которые эту битву безусловно выиграют. Обязательно выиграют, если захотят.

Рекомендую «Долгие сумерки путника» и как увлекательный приключенческий роман, и как философскую притчу, и просто как повод освежить свои знания об истории освоения Америки.

Когда-то, на заре туманной юности, печаталась я в разных малотиражных изданиях. В одной из таких газет (не вспомню...), приехав за авторским экземпляром, увидела:

Скажите, скажите (а я в это всё же не верю),
Скажите (боюсь, что ответа от вас не дождусь),
Природа и вправду не чувствует нашей потери,
Как море с отливом не чувствует смерти медуз?

Юлия Дудина

Столько лет уже прошло... уйму всего забыла, в том числе, и стихов. А эти строчки — помню, и воспроизвела их, надеюсь, близко к оригиналу.

Хотя Яндекс мне в воспоминаниях и не помог.