Пульхерий погиб. Разбился. Летел ужинать — и не рассчитал особенно лихой вираж... врезался в зеркало головой.

Внезапность и чудовищная нелепость этой потери ошеломляют. Пульхерий был очень сильной и ловкой совушкой, прекрасным летуном. Он умел зависать в воздухе, как колибри! Утром мы любовались им и обсуждали, как классно он летает, — а вечером уже держали в ладонях его такое маленькое под ворохом перьев тельце.

Как бы я хотела снова увидеть его полёт... его пушистую глазастую фигурку на стеллаже... мне всё ещё кажется, что вот-вот он слетит мне навстречу — но нет, всё, конец, никто больше никогда не обдаст меня мягким воздушным потоком из-под крыла, не прилетит погреться на коленках, не проковыляет по полу, смешно стуча когтями.

Прощай Пух, малыш. Я надеюсь, ты не успел ничего понять. Может быть, тебе даже показалось, что ты долетел. Схватил эту мышку, взмыл с ней в воздух — и, я хочу верить, где-то в лучшем из миров ты сейчас летишь, торжествующий, уверенный в себе, выше, выше, выше — и потолок больше не мешает тебе...

Всё пыталась снять, как Пух набрасывается на завтрак. К сожалению, он стесняется камеры и ведёт себя немного скованно.

Важный этап в жизни любого животновода: утром обнаружить, что тебе нагадили в тапок.

Всё-таки совы на кошек очень похожи. Вот, и в тапки даже гадят... На самом деле Пух почему-то неравнодушен к моим новым тапкам, нападал на них по ночам, а теперь, видать, решил на них посидеть. Что с них такого особенного — загадка. Тапки как тапки... розовенькие.

Выложила несколько слов о Пульхерии. И несколько фотографий.

Тяжело собраться и написать последний рассказ. Но нужно либо взяться и сделать, либо решить, что больше рассказов о животных я писать не буду.

Я взялась и сделала.



Пусть следующий рассказ будет радостным.

Я сейчас почему-то больше всего жалею, что не сфотографировала, как Анфиса спит на Славе ночью. Неудобно: нужно принести фотоаппарат, включить свет, может быть, прикрутить вспышку... она за это время слетит ещё... сделаю завтра. Ведь понятно, что завтра обязательно наступит...

Но для Анфисы оно не наступило.

Теперь эти кадры — как она мостится под боком, устраивая себе уютное гнездышко — останутся только у нас в памяти... будут постепенно стираться... и однажды один из нас скажет: «А помнишь?...» — и поймёт, что второй не помнит...

Анфиса немного поскучнела последнюю неделю. Я думала, это потому, что Пульхерий раздухарился и опять её немного обижал. Но я не волновалась. У Анфисы был отличный домик, где она могла спокойно кушать. Это раньше была наша главная проблема: защищать Анфису от Пульхерия во время еды. И вот так удачно мы её решили. Я открывала ей занавеску в её «буфет», она заходила внутрь, а обратно выбиралась, когда считала нужным.

Вчера вечером она не вышла.

Пульхерий до сих пор караулит у занавески «буфета». Он не понимает, что именно мы вынули оттуда и положили в коробку.

Мы, к несчастью, понимаем.



Прощай, моя милая совушка... Лёгкого тебе полёта...

Умерла Анфиса...

Утром наспех выбирала украшения, Анфиса прилетела помогать и забралась в шкаф. Я это видела, но тут же выкинула из головы. Ну и закрыла её в шкафу, не глядя.

Вечером прихожу с работы, переодеваюсь. Гляжу — Пух на стеллаже. А где же Анфиса? Весь стеллаж осмотрела — нету. Другие присады — нету. С нехорошими мыслями заглянула под кровать — нету... Блин, где же?? Мы как раз обновили сетку на окне — неужели она смогла выбраться?

Тут в моей памяти что-то этак начало всплывать... Открываю шкаф — ну точно, сидит. И, ясен пень, мои коробочки под украшения все обгажены. Анфиса удивлённо на меня посмотрела и полетела на стеллаж.

Вот всё-таки непонятно с этими животными... совешни, кажется, убить друг друга готовы: Пух постоянно обижает Анфису, а Анфиса обязательно мстит ему, если Пух почему-то не может дать сдачи.

А иногда приду — сидят рядом, как будто и не воевали никогда.