Пульхерий погиб. Разбился. Летел ужинать — и не рассчитал особенно лихой вираж... врезался в зеркало головой.
Внезапность и чудовищная нелепость этой потери ошеломляют. Пульхерий был очень сильной и ловкой совушкой, прекрасным летуном. Он умел зависать в воздухе, как колибри! Утром мы любовались им и обсуждали, как классно он летает, — а вечером уже держали в ладонях его такое маленькое под ворохом перьев тельце.
Как бы я хотела снова увидеть его полёт... его пушистую глазастую фигурку на стеллаже... мне всё ещё кажется, что вот-вот он слетит мне навстречу — но нет, всё, конец, никто больше никогда не обдаст меня мягким воздушным потоком из-под крыла, не прилетит погреться на коленках, не проковыляет по полу, смешно стуча когтями.
Прощай Пух, малыш. Я надеюсь, ты не успел ничего понять. Может быть, тебе даже показалось, что ты долетел. Схватил эту мышку, взмыл с ней в воздух — и, я хочу верить, где-то в лучшем из миров ты сейчас летишь, торжествующий, уверенный в себе, выше, выше, выше — и потолок больше не мешает тебе...
