С утра Кельвин чувствовал себя плохо. Его шатало и мотало из стороны в сторону, глазки плохо открывались, он не кушал — только немножко полизал грушку. Взяла отгул, в счёт отпуска.
Побежали в «Прайд». Там специалист по грызунам по вторникам не работает, но нам сказали, что первую помощь могут оказать. Поскольку Ирина Озеркова по вторникам только с часу, а мы боялись, что Кельвин до часу не доживёт, решили обратиться за этой первой помощью.
Пока добрались до «Прайда», который от нас в трёх шагах, Кельвин ужасно оживился, принялся бегать по переноске, мыть мордочку и вообще изображать совершенно здорового. Нам в «Прайде» позвали какого-то врача, но её знания о грызунах стопудово ограничивались сворачиванием головы лабораторным мышам, поэтому нас отправили восвояси, до появления (завтра) на работе специалиста по грызунам.
Приехали домой, Кельвин даже покушал, но всё-таки какой-то был вяловатый. Записались на приём к Озерковой.
Озеркова на нас поглядела и сказала, что Кельвин здоров. И вообще, бурундуки часто так умирают, а потом ничего. И если будет дальше умирать, то чтобы мы обращались.
На том мы и вернулись домой окончательно. Кельвин на нас дуется, что мы вытрясли его домик. Соорудил себе гнездо в опилках, в поддоне. И вяловатый он всё-таки... но, буду верить, обойдётся..
Всё это время меня домогались с работы. За день я написала около тридцати писем и пообщалась по аське примерно с половиной компании, даже с теми, с кем обычно нам не о чем общаться — до начала рабочего дня, во время и после его окончания. Вырваться к врачу было сложно, потому что всем я нужна была СРОЧНО.
Итого — тост: за Кельвина! Чтобы поправился!
И второй ещё: чтоб у всех моих врагов были такие выходные!
