Моя внезапно любимая поэтесса Елена Ладовская поймала кураж и выдаёт чудесные (и разнообразные!) стихи с пулеметной частотой. Думала про некоторые, не упереть ли, но как-то стеснялась. Но сегодня меня в ленте ждал шедевр про собачку, и тут, конечно, уже стеснение прочь.

Мой комок любви выдаёт децибелы радости.
Щурит веселые рыжие бусины глаз.
Мой комок никогда не подумает обо мне гадости.
Никогда не предаст, не кинет, не сдаст в запас.

Иногда жизнь рвёт и кусает тебя, как тапок.
Но дома пузатый, ласковый колобчанский
Ставит тебе на коленки (он мелкий) лапы,
Хочет на ручки, лизать тебя в нос, общаться.

У пёселя есть кое-какие проблемы с дыхалкой.
Ему уже даже сделали операцию.
И если он перегибает палку,
То начинает слегка хрюкать и задыхаться.

И вот я как-то попала в больницу на месяц.
Пуховый комок отправился к любящей маме.
Но каждый день он выбегал на лестницу.
И каждую ночь ложился спать под дверями.

А когда меня подлечили и подлатали,
Когда закончилось мое больничное столование,
То мы его едва ли не потеряли.
Он чуть не умер от счастья. По правде.
Буквально.

Я к чему веду. Жизнь - непрямая дорога...
Горе, болезни и прочий шлак, всё бывает.
Но невозможно всерьёз роптать на судьбу и Бога.
Когда тебя любят так, что воздуха не хватает...

Раз уж пошла тырить хорошее, скопирую ещё парочку стихотворений, которые очень понравились. Но они грустные.

1.

Завтра туман. Вчера туман.
Сегодня Бог прибрал кошечку.
Положил кошечку в серый карман.
Пошёл по дорожечке...

До первого перекрёстка дошёл Бог.
Притомился, встал.
Кошечка ему говорит: «Ты зол, ты плох. Зачем ты меня прибрал?»
Кошечка говорит: «Меня ждут дедка да бабка, да малЫе котятки.
А я у тебя в сером кармане лежу - тужу.
И глазки-то мои сухи, и шубка в заплатках.
Горькую думу думаю да не дышу...»

До второго перекрёстка дошёл Бог.
Прилёг на травушку почивать.
Кошечка говорит:
«Ох, душно, мне, ох...
Отпусти меня, Господи, погулять.
Была я кошечка пригожая, ладная.
Ловила мышек, мурлыкала песенки.
Жилось мне радостно да отрадно,
А теперь не славно, не весело.»

До третьего перекрёстка дошёл Бог.
Вынул кошечку.
Уложил её на зелёный мох.
В чернику с морошечкой.
«Лежи, - говорит, - глупая твоя голова,
Битым стёклышком, пустым вёдрышком.
Пускай, - говорит, - лесная трава
Прорастает сквозь ребрышки...»

А она ему в ответ: «Хорошо мне лежится. Сладко мне спится.
Не зол ты, не плох, Господи, не суров.
Была я - кошечка, стала я - ангелица.
Ныне и присно. И во веки веков.»

2.

Джек пишет Джилл: «Ну как... Жена достаёт.
Карьера в гору. Дочка вот подрастает.
Тоскую подчас, но жизнь, ничего, идёт.
Этот город - Макондо. Дождь льёт, льёт и льёт.»
Джек пишет Джилл: «Пью, бывает.
С другой стороны, черт, Джилл, ну а кто не пьёт!»
Медлит пару секунд. Отправляет...

Джилл пишет Джеку: «Джек, я не могу.
Я как будто бреду сквозь ночь и злую пургу.
Засыпаю в бреду и просыпаюсь в поту.
Не особо вникая, не разбирая, что-то плету.
Я в аду, Джек, понимаешь, в клятом аду.»
Джилл пишет: «Джек, мне тебя не хватает.
Пожалуйста, ну пожалуйста, я приду...»
Медлит пару секунд.
И стирает.

3.

Мы встретимся старыми.
Мы встретимся очень старыми.
Ты при внуках, при правнуках;
Я, разумеется, без никого.
Ты скажешь: «Сколько же зим, дорогая, кануло...
Ну что ты плачешь. Право, не стоит того.»

Ты скажешь: «Помнишь, как я рассказывал.
За речкой домик. Лодка. В печурке обед.
И я всю жизнь хранил его здесь, за пазухой.
Все эти долгие семьдесят восемь лет.»

А я, стесняясь тела, стесняясь голоса,
Спрошу, робея: «Как ты меня узнал?»
И ты поправишь мне млечно-белые волосы.
«По глазам, дорогая. Конечно же, по глазам.

Забьётся сердце неровно и растревожено.
Прижмусь губами к твидовому плечу.
Как много любовей, разлук, как много, Боже мой!
Как долго ждала тебя... Нет. Не буду... Молчу.

И мы, не спеша побредём по аллее вязовой
И больше не будет горя, не будет бед.
И наш маленький домик, наш тайный домик за пазухой
Нам будет дарить удивительный тихий свет.

Остановлюсь пока на этом, но там ещё есть что почитать. И, надеюсь, будет впредь.